Защитники Отечества. Люди и истории из разных эпох

Посвящается воинам Отчизны, как ранее, так и ныне уходящим из своих родных мест на защиту Родины от незваных врагов-пришельцев.Папа мой, пройдя две войны, сентиментальным человеком не был. Однако, когда вспоминал минувшие и, особенно свои детские годы, становился ласковее и теплее. Будто возвращался туда, где прошло его детство, в тот городок, где проживала в предреволюционные годы наша семья. Это был Торжок, расположенный в Тверской губернии. По воле судьбы, он оказался его родным городом, малой родиной. Любовь и пиетет к которому он сохранил до конца своих дней. Но, помимо любви, осталась и память о событиях тех далеких, как он считал, благостных времен. Да и было почему.

Папа отца, мой дед Василий Иванович в начале девятисотых годов был назначен в Торжок директором и председателем педагогического совета вновь созданной там школы ремесленных учеников. Тогда же и переселилась на новое место жительства наша небольшая семья. Здесь в 1915 году родился и мой дядя – Всеволод. Так и жили-поживали до начала революционных событий девятьсот семнадцатого года. Но о тех временах жизни и событиях им предшествующих, да и о них самих – разговор долгий и особый.
А пока я хочу поведать об одном из ранних воспоминаний моего папы, относящегося ко времени Первой мировой войны. Однажды зимним морозным днем к нам в дом пришел молодой человек в офицерской военной форме. Представился и сказал, что их семья и он сам в раннем детстве жили в том же доме, где сейчас обитало наше семейство. И попросил позволить ему перед отъездом на фронт пройтись по комнатам и побродить по старому саду, попрощаться со своими родными местами. Дед, конечно, не возражал. Нежданный гость исполнил свое желание и ушел, отправляясь, может быть навсегда, на жестокую мировую войну – защищать Отечество.
Один небольшой эпизод его посещения папе запомнился навсегда. Через окно детской комнаты он наблюдал, как заезжий офицер нежно прощался, будто со своими друзьями детства, какими-то старыми постройками и даже деревьями в саду. Ему на всю жизнь врезалась в память высокая фигура военного, бродившего по колено в глубоком снегу от дерева к дереву, прикасаясь к каждому, будто расставаясь навсегда.
Офицер ушел, а война тем временем продолжалась. Отправились на нее трое братьев моей бабушки Евдокии Михайловны – офицеры Иван, Георгий и младший Александр. Письмо в Торжок одного из них – Александра, воевавшего в составе 7-й батареи 10-й полевой тяжелой артиллерийской бригады, сохранилось до сих пор. Там, на полях сражений он и сложил за Родину свою голову в 1916 году. Моего же родного деда военная участь миновала. Рабочие кадры тоже были нужны, поэтому ремесленная школа продолжала их готовить. Папе же порой казалось, что именно он, Шурик, приходил попрощаться в ту зимнюю пору с родными стенами своего родного гнезда.
А жизнь неслась и неслась, ввергая всех в свой кровавый водоворот. Нагрянули страшные события – революции, снова война, голод, лишения, странствия и бесприютность. Менялись эпохи и, вообще, весь уклад жизни. Школа в Торжке, где директорствовал дед, развалилась – возвращаться было некуда. Нашлось лишь одно местечко, где семья смогла приютиться. Этим местечком оказалась родина бабушки – город Брянск. Там и прекратился их бесконечный бег.
Время брало свое, прошли долгие невзгоды, миновали революции, Первая мировая и Гражданская войны, начали понемногу забываться страшные странствия и голодные годы, поутихли безумные жестокие репрессии. Казалось бы, можно немного отдохнуть, да и двигаться дальше по пути благополучной мирной жизни. К тому, похоже, все и шло, но не вышло, наступило грозное утро 22 июня 1941 года.
Началась Великая Отечественная война. Известно, что на Руси, если Родина в опасности, значит всем идти на фронт. А молодому тридцатилетнему офицеру, уже понюхавшему пороха, тем более. Да и не искал он других вариантов. Папа ушел на фронт на второй день войны. Был готов ко всему. Даже родного брата, Всеволода, забрал добровольцем в действующую армию.
Воевал достойно, заслужил четыре боевых ордена, не считая медалей. Отступал от Рославля, защищал Москву, был ранен и контужен. В описываемое время находился на Западном фронте в Калининской области. Успел даже в своих регулярных записях увековечить события, пережив и описав их, будучи в роли непосредственного участника. Оценивая, на мой взгляд, объективно и, несомненно, с позиций русского, советского патриота. Наверное, потому и писал свои неподцензурные дневники, что считал это своим гражданским долгом, хотя делать такие записи было запрещено.
Но вернемся к основной теме разговора – городу Торжку. Был февраль 1943 года, когда папа получил приказ от командования срочно выехать в столицу. Дорога предстояла долгая и тяжелая на открытом грузовом автомобиле. Но главным, что особенно было радостно, дорога пролегала через Торжок. Путь оказался непростым. Вот что отец писал об этой поездке в своих фронтовых дневниках.
Уже стемнело, когда мы подъехали к Торжку. Как приятны были мне воспоминания о нем и огромно желание снова его увидеть, спустя долгие годы разлуки. Город полусожжен. Всюду видны следы пожаров и бомбежки. Я не мог опознать здесь многого и город вначале показался мне незнакомым.
Остановились ненадолго у Родионовых, старых своих знакомых, и, немного обогревшись, поехали дальше. По дороге узнал только наше училище. Потом мост, улица, где жили Глебовы. Хочется поближе поглядеть на нашу школу, на Васильевскую улицу, на разрушенную церковь, но некогда. Жаль. Спешим в Москву, нужно там быть к определенному времени. Надеюсь, рассмотреть все это на обратном пути.
Теперь наш путь – Ленинградское шоссе до Калинина и дальше до Москвы. Ночь, ехать тяжело, хочется спать. Но нужно вперед и вперед. По дороге нескончаемым потоком движутся войска. Того и гляди, наскочит какая-нибудь машина. Миновали Калинин, скоро Москва – конец пути.
Управились достаточно быстро и 14 февраля 1943 года были готовы отправиться в обратный путь. Я в надежде все-таки задержаться в Торжке. Выехали под вечер. Опять Ленинградское шоссе – машины, войска и войска. Дорога свободна, и мы быстро мчимся. Вот Солнечногорск, небольшой городок, здесь разрушений мало. Проезжаем Клин. Здесь много разбитых зданий, но все же разрушения невелики.
Темнеет быстро, но на небе ярко светит луна. За полночь въезжаем в Калинин. Здесь должна ждать наша вторая машина, но ее уже нет. Оказывается, не дождавшись, уехали в Торжок. Решили ехать и мы. Всю ночь в движении. Вот и долгожданный Торжок. Опять Васильевская улица, разрушенная Васильевская церковь. Гора, мост. Заподарская улица. Здесь мы остановились. Только теперь я вижу, как разрушен Торжок. Остовы зданий проглядывают из снега – то здесь, то там. Так выглядят целые улицы, целые кварталы, весь центр. Пытаюсь выкроить немного свободного времени. Удалось.
Этот город всю жизнь манил меня к себе. Здесь прошло мое детство, из которого так много осталось в памяти. Решил отправиться пешком, в одиночестве посмотреть, как выглядят теперь памятные места. Вышел к базару и торговым рядам. Старинные здания, выстроенные добротно, «на века», ныне сгорели и разрушились. Ободранные их стены сохраняют на себе страшные раны от осколков бомб. Видно, что бомбили Торжок здорово. Нет ни одного здания в центре, которое не пострадало бы.
Длинные лабазы старого рынка разрушены и сгорели. Из прошлого остались только решетки причудливой формы на окнах. Здесь когда-то были лавки многочисленных новоторжских купцов. Я хорошо помню эту площадь. Вот часовня. В былые годы здесь рядами стояли нищие, теплились свечки перед образами в золоченых киотах, висели кружки для пожертвований. А вокруг шумел базар. Широкая площадь была заполнена телегами. Горы горшков, ивовых корзинок, всяческих товаров. Толпы народа торговали, приценивались, покупали. Шум, говор, звон колоколов, крики разносчиков. Теперь этого нет, площадь застроили, многое из старого снесли, и только немногие немые свидетели прошлого указывают на былое владычество здесь купечества.
Та же река – Тверца. Мост. Он цел и выглядит, как и прежде. Вот и наше училище. Оно частично разбито (снесен верхний этаж). Каким же маленьким выглядит оно сейчас. Что значат масштабы детства – мне оно в то время казалось огромным. Видно, потому, что я и сам был маленьким.
Не спеша, перешел Тверцу. Первое, что бросилось в глаза – это магазин. Я хорошо помню его зеленый кафель и красивую архитектуру самого дома. Сколько раз я бывал здесь с матерью. Теперь здесь показывают кино. Недалеко от магазина – широкая лестница ведет в гору. Раньше здесь была только тропинка, шедшая вдоль стен женского монастыря. Он сохранился, сохранилась и ограда с башнями на углах стен. Правая кое-где разрушилась, но в основном ансамбль не нарушен. Я бывал с матерью в этом монастыре. Темная церковь, монашки, служба. Для меня это было красиво и таинственно.
Площадь. Я не узнал ее. Раньше она была гладкой, а теперь на ней раскинулся довольно аккуратный сквер. Толстые липы, кустарники, аллеи. Вот и гимназия. Маленькие елочки, которыми как декоративными кустарниками были обсажены клумбы, разрослись в большие и стройные деревья. А гимназия тоже стала скромной и маленькой. Разрушения коснулись и ее. Правда, эта часть города разрушена меньше других, но все же и здесь много зданий, сгоревших и разбитых бомбами.
Сгорели почта и казначейство. Разбиты гостиница и церковно-приходская школа. Нет каланчи, на вышку которой смотрели мы в большие морозы, выискивая глазами спасительный белый флаг, дающий нам право не ходить в школу. И вот, предвкушая самое радостное, я пошел вдоль по Ямской. Ныне это улица Дзержинского.
Здесь мы жили, здесь долгое время были сосредоточены многие мои мысли и чаяния. Домики на улице целы. Мне даже показалось, что в одном из них я узнал лавочку Шарова. Вдруг приятный сюрприз. На слуховом окне этого дома сохранилась железка, на которой золотыми буквами было написано «Бакалейная торговля. А. Шаров». Это уже письмо из прошлого, пришедшее в суровую действительность.
Вот и долгожданная наша школа. Березки, что росли у окон и поднимались своими кронами до окон 2 этажа, срублены. На их месте теперь красуются елочки. Только около школьных ворот осталась лишь одна березка, будто тень невозвратного прошлого. Ворота старинные каменные снесены. На их месте простенькие – деревянные, заводского типа.
Школа уже не красуется узорной кладкой из красного кирпича. Здание оштукатурено и окрашено в цвет розовой помады. Выглядит некрасиво. Балкона не стало, теперь двери папиного кабинета выходят прямо на улицу. Превращенный в окно, парадный вход тоже замурован, а с левой стороны здания сделана пристройка. Оказалось, что здесь до бомбежек была фабрика по изготовлению аптекарских пакетов.
Попытался зайти в ворота, но вышедший сторож во двор не пустил. Запрещено. Несмотря на такую преграду, все-таки решил походить по ушедшей от меня родной земле. По старой памяти обошел здание вокруг и проник внутрь со стороны сада. Здесь тоже все стало по-новому.
Красный каменный сарай послужил основанием для длинного ряда служб, в которых располагается кустарная спичечная фабрика. Под каким-то предлогом зашел на фабрику и уже отсюда пробрался в сад. Как он изменился. Старые липовые аллеи вырублены, исчезли фруктовые деревья, нет дуба у бани, как и самой бани тоже. Пропал и сарай с навесом.
Я пробирался в саду по глубокому снегу и в моей памяти вдруг возникла виденная мною в детстве знаменательная картина. Как наяву, снова возник образ молодого офицера, который перед уходом на фронт пришел к отцу в начале Первой мировой войны с просьбой разрешить ему побродить по этому саду. Вспомнилось, как этот офицер по колено в снегу бродил по саду, похожему на парк, будто навсегда прощаясь с ним. И только теперь я вполне начал понимать его чувства. Ведь сейчас и я, таким же находящимся постоянно на грани жизни и смерти офицером, как и он, лажу по снегу и, по-видимому, ощущаю то, что и тот высокий военный из моего детства.
Я же продолжил свою экскурсию. Нашел места, где был огород, рядом с ним были клумбы и небольшая круговая аллея. Центральная клумба, похоже, сохранилась, ее, вероятно, после нашего отъезда немного поддерживали. Большой бугор снега высоким куполом высился над ней. Быть может, это была и не прежняя клумба, но место показалось мне очень знакомым.
Сохранились и остатки большой аллеи. Старые липы у конца забора, выстроившиеся в две линии, и вроде были похожи на ее остатки. Вот и все, что осталось от нашего большого сада. Жаль старины, жаль этих разрушенных бывших домов и поместий.
И как не был бы я разочарован увиденным, но даже эти небольшие обнаруженные мной остатки прошлого наполняли душу радостью. То, о чем мечтал, я все-таки увидел, пусть и спустя более 25 лет. Пусть не таким, каким это было и как я думал. Несмотря на это, мое удовлетворение было полным. Такого чувства я не испытывал давно.
Решил попытаться отыскать бывших близких знакомых – Глебовых. Дом их нашел сразу. Тихо постучал. На порог вышла женщина. Вам кого? Я спросил о Глебовых. Она сказала, что Глебов умер еще до войны. Жена его Надежда Семеновна, дети Сергей и Мария почти сразу уехали в Москву. Жаль, а я так хотел их увидеть. Угловой соседский белый дом тоже был цел. Здесь раньше жил какой-то купец средней руки. Имя его я забыл, но помню, что у него была дочка Надина. Сергей Глебов был в нее безнадежно влюблен.
Целы оказались и два домика наших бывших соседей. В одном из них – Морозовы и сейчас живут. Вряд ли. Второй дом пуст. Его использовали под контору фабрики. Я прошел дальше, до бывшей семинарии. Она цела, вся окруженная густо разросшимися деревьями. Это маленькие березки, насаженные еще папой, ныне превратившиеся в настоящий лес.
Намеченное время прощания истекло. Нам пришла пора уезжать. Еще раз прошелся по центру города и главной его площади. Вновь увидел старые липы, росшие рядом с нашей школой. На них расположилась большая воронья стая. Вспомнилось, что папа в свою бытность здесь директором их нещадно гонял. Сейчас птицы взяли верх. Грозный садовник – мой папа был им уже не страшен. Подул ветерок и все деревья, как бы прощаясь, закачали кронами. Прощай, Торжок, увижу ли я вновь тебя? Да, собственно говоря, зачем? Старое минуло в вечность, что было осталось только в воспоминаниях и все.
Через час мы выезжали из города. Опять множество развалин, но главное, что бросалось в глаза – это собор, гордо возвышающийся среди руин и пожарищ, да виднеющиеся в туманной дымке церкви мужского монастыря. Мелькнули его башни и стены. Старинный разрушенный город скрылся с глаз. Вперед на фронт. Нам была нужна только Победа.
Я же, заканчивая свой очерк, не могу не преклоняться перед древней мудростью, изложенной в книге Екклесиаста, гласящей: «Бывает нечто, о чем говорят: «Смотри, вот это новое»; но это было в веках, бывших прежде нас». Именно такими являются и наша любовь к своему отчему дому, и стремление отважно защищать его до последней капли крови. Так было раньше, есть сейчас и будет в грядущих веках.
Е.А. ПАМФИЛОВ.
Новоторжский вестник
#Тверскаяобласть#Торжок#земляки#история#новоторжскийвестник#nvestnikОб авторе
Евгений Анатольевич Памфилов – выдающийся российский ученый в области машиностроения и триботехники, доктор технических наук, профессор Брянского государственного технического университета (БГТУ), заслуженный деятель науки РФ.
Родился 6 июля 1941 года в Брянске в семье потомственных инженеров и преподавателей. В 1964 году окончил Брянский институт транспортного машиностроения, с которым навсегда связал свою жизнь. Прошел путь от студента до ведущего профессора кафедры «Машиностроение и материаловедение».
Создал признанную научную школу, исследующую механизмы износа материалов и методы повышения долговечности деталей машин. Он является автором более 350 научных трудов и 27 изобретений. Его разработки нашли широкое применение на машиностроительных и деревообрабатывающих предприятиях страны. Удостоен почетного звания «Заслуженный деятель науки РФ» (1997).