Детство, опаленное войной

Жизнь наша подходит к концу. Я отношусь к детям войны без вести пропавших отцов в годы войны. И какую жизнь пришлось нам прожить.Родилась я в 1937 году в многодетной семье в д. Полтинино Ржевского района. У матери было 7 детей, когда отца взяли на войну. Младшую сестру она родила уже без отца в октябре 1941 года, он не узнал, кто и родился. Его взяли сразу, как началась война. Отец не успел прислать ни одного письма и не оставил ни могилы, ни креста.

Имеется только запись в военкомате в книге памяти: «Пропал без вести». Я у двоюродной сестры, постарше меня, спросила, где он мог погибнуть, и она мне ответила, что они не успели дойти и до линии фронта. Там такое месиво было. Спустя какое-то время матери принесли извещение, что он пропал без вести. Я хоть и маленькая была, но осталось в памяти, как она закричала: «Как мы будем теперь жить одни, ребятишки».
В деревню вскоре ворвались немцы. Это было осенью 1941 года. Хозяйничали они недолго, два с половиной месяца. Накануне матери сообщили, чтобы она взяла, что можно и покинула дом, т.к. деревню будут сжигать.
Жили сначала в окопах. Мать говорит: «Дети, смотрите, сейчас наш дом будет гореть». Вот это осталось в памяти. Сгорела дотла вся деревня, которая стояла на большой дороге. Мать не любила рассказывать о своих страданиях. Жили, где придется. Мать все равно ждала отца и боялась, что он, если вернется, не найдет свою семью. Он очень любил своих детей. Многим похоронки приходили, а мужчины возвращались домой. Так и она рассчитывала. При помощи брата отца в этой же деревне построила маленький дом в два окошка и под соломенной крышей. Школа была в 5 км от дома, и ходить надо было через лес. К дому подходили волки, лисы и страшно выли. Мать мечтала куда-то переехать в другое место, и ей подсказали, что в Торжокском районе в деревне Восцы продается дом и колхоз не бедный. Мы сюда и переехали в мае 1946 года. Колхоз помог нам сделать ремонт дома. Здесь жили еще такие же многодетные семьи. «Беженцы» – так нас называли. Мать пошла работать дояркой. Ей дали 12 коров, все делала вручную. Отработала она 12 лет, до самой пенсии. Отец так и не вернулся. Старший брат, ему к этому времени было 17 лет, а сестре 15 лет тоже стали в колхозе работать. Учиться им не пришлось, а остальные ходили в Большесвятцовскую школу, а седьмой мальчик трагически погиб в деревне Полтинино Ржевского района. Матери помогали все дети: и печь топили, и обед готовили, и коров доили, и корм давали, и в огороде работали, и свой скот держали – корову, поросенка, кур. За всем был нужен уход.
В колхозе стоговали и гребли сено, пололи лен, расстилали его и таскали, сажали и копали картошку. Мы работали наравне со взрослыми, нас не считали за детей, зато с колхозной Доски почета не сходили. А мать не могла видеть нас без дела. Бывало, сядем обедать, скажет: «Ты сегодня не заработала на обед, мало сделала». Но мы не жалеем об этом. Пусть детство было тяжелое, но зато мы приучены к любым делам. Игрушек, конечно, у нас не было. Когда я была еще девочкой, мне говорили: тебя хоть в город бери, хоть в деревню, ты все умеешь делать. Все ровесники, что с отцами жили, радовались, когда начинались каникулы, а мы плакали: нас ждал непосильный труд. Зимние каникулы – дрова в лесу на зиму заготавливали и возили домой. Весенние – пилили дрова, кололи, укладывали в поленницы. Все делали вручную. В летние каникулы трудились наравне со взрослыми, что они делали, то и мы.
Окончила я 10 класс (одна из семьи), училась, старалась и уехала учиться в техническое училище в поселок Селище-Уголь Селижаровского района. Получила специальность мастера открыто-горных работ с правом ведения взрывных работ и заведования складом взрывчатых веществ. Практику проходила в Торжокском бутовом карьере, где добывали бутовый камень для стройки. Здесь же велись и взрывные работы и был склад взрывчатых веществ. Сюда же меня пригласили на работу и сделали запрос в училище. По этой специальности я отработала 10 лет. Потом вышла замуж, и пока была в декретном отпуске, карьер закрыли, так как продукция стала мало востребована. И я уволилась в связи с ликвидацией. Потом подруга пригласила меня к себе работать продавцом в Торжокторг. Я согласилась, а с ребенком, которому было всего восемь месяцев, осталась свекровь, с которой мы прожили ровно 45 лет. Я сразу поступила в Торжокский политехникум на планово-экономическое отделение и 23 года работала заведующей магазином в Торжокторге до выхода на пенсию.
Муж Евгений Иванович Прохоров работал начальником реставрационного участка последние 27 лет. Со свекровью мне очень повезло. Она мне во всем помогала. Умерла в 98 лет. Она воспитала троих хороших сыновей без мужа, который погиб на войне. Моя свекровь была и вдовой, и участницей войны. Она больше года работала в госпитале в Торжке. Ухаживала за ранеными, работала в прачечной. И когда я в военкомате спросила, по ее документам, является ли она участницей войны, там проверили документы и сказали, что да, она работала в части, которая относится к действующей армии. Этот госпиталь был при Институте льна.
Где мы жили, нашу семью ставили в пример. Говорили, что в доме мы – лучшая семья. Муж занесен в Книгу почета в церкви Иоанна Богослова за то, что он принимал активное участие в восстановлении храма, а я занесена в городскую Книгу почета за многолетний труд – 42 года: ветеран труда, отличник советской торговли, победитель соцсоревнований, ударник коммунистического труда, заносилась на городскую Доску почета.
Мы с мужем вырастили двоих достойных сыновей. Дали им высшее образование. Построили дом. Имеем пять внуков и четыре правнука.
Что в детстве в нас заложили, то в жизни мы все оправдали. Человек славен-то трудом. И жизнь наша прожита не зря.
Александра Яковлевна Прохорова.