Почему плачут свечи?Памяти святой благоверной княгини Анны Кашинской посвящается.

Перед длинной полосой полузаброшенных дач, вдоль редеющего леса, стояла стройная церковь с зелеными куполами. С невысокого холма она печально смотрела на низинку и на озеро без дна, в которое стекает вся вода с кладбищ. Это озеро поросло со всех сторон березами, а возле кустов сирени торчала изломанная деревянная изгородь.

На несколько километров мощеной дороги приходится три кладбища, два из которых от края до края устланы каменными плитами. Первое кладбище старше всех. Проходя мимо надгробий, можно увидеть полустертые лица стариков и старух, живших два столетия назад. Кое-где к земле пригнулись безымянные кресты, поросшие травой, которую Аннушка всегда так боялась полоть. Она представляла, что корни ее берут начало прямо из чьих-то тел. Но не боялась она сидеть на трухлявой скамейке под развесистой ивой и приглаживать зелень рукой.
Когда Аннушка была маленькой, мать водила ее в церковь на дневную службу. Людей там было мало, лишь низенькие старушки со слезящимися глазами. Они стояли у самого входа и думали о чем-то. Грустно даже представить, о чем именно. Может, их мысли терзал погибший во младенчестве ребенок или ошибка длиною в жизнь. Они никогда не улыбались и смотрели перед собой пусто, задумчиво. У каждой из них жиденькие, седые волосы прикрывал однотонный платок, завязанный на шее особым узлом. Изрезанные морщинами, потемневшие лица были обращены в пол, будто бы старушки приходили не молиться, а каяться. Они стояли неподвижно до конца службы, а потом уходили тихо и одиноко.
Молодые люди – редкие гости церквей – стояли ближе к середине, и Аннушка знала это лучше всех. Они всегда покупали много свечей, потому что не знали, когда в следующий раз навестят гулкие своды. Взгляд их скользил по выбеленным стенам, по алтарю и рукописным книгам. Пока никто не видел, Аннушка ходила возле икон и зажигала погасшие свечи. Воск теплыми каплями падал на ее пальцы, сначала заставляя вздрогнуть, потом успокоиться, а через несколько секунд забыть о том, что во время службы ходить по церкви нельзя.
Девочка никогда не видела полностью догоревших свечей до того, как стала их верным другом. Все они сгорали до середины, а потом исчезали. Так исчезал и воск. Он как будто бы становился водой и незаметно иссыхал. Она представляла, будто бы свечи – это воплощение людей, которые вложили в них частичку души. Длинные прямые свечи – это дети. Аннушка ставила их чуть дальше от икон, уступая место скривившимся и разросшимся в боках свечам – старикам, видавшим жизнь.
Время от времени приходила церковница, которая смотрелась бы молодо и здорово, не будь так груба. Она совала Аннушке в руки железную банку, в которой лежали огарки, просила тушить все полусгоревшие свечи в кадиле, а потом уходила. Для девочки эта просьба была равносильна просьбе убить. Она не могла тушить с надеждой поставленные к образам свечи просто потому, что та женщина не хочет вытирать пролившийся воск. Для чего ставят к образам свечи? Для чего их зажигают? Чтобы попросить у Господа благ для себя и для ближнего. Чтобы свеча горела, и Бог видел ее, видел частые крупные слезы и даровал молящимся надежду.
Девочка стояла на коленях и перебирала в железной баночке совсем короткие обрывки чьих-то душ, гладила их и рассматривала каждую продолговатую капельку на их все-таки тонком и стройном теле. Она зажигала потемневшие фитильки от недвижимого пламени и ставила свечи возле образов. Они горели так же, как горели остальные свечи, и ничего в них не было хуже. И плакали они так же и так же утихали, когда девочка своим дыханием случайно тушила огонек. Она думала тогда, что обидела этим какую-нибудь старушку, извинялась перед ней и долго не отводила взгляд.
Аннушка замечала, что свечи у окна всегда горят ярче и веселее. Отчасти было что-то хорошее в том, что они умирали молодыми, отправляясь в жестяную банку. Но были свечи, которые горели тускло, будто бы захлебываясь в воске. Они стояли у распятья, у самой темной стены, где солнечный свет закрывал иконостас. Никто их не тушил – то ли потому, что стояли они в песке, то ли потому, что их было много, и, вынимая одну свечу, можно было обжечься о другую. Церковницы, уставшие и молчаливые, думали мельком: «Пусть стоят», а Аннушка говорила сама себе ропотом: «Свечи за упокой оставляют, а за здравие – гасят». Глядя на подножье креста, образ которого резал душу, она видела маленькое кладбище, почти угасшее, но не исчезнувшее, безмолвное и печальное. Здесь тоже стояли души, только теперь не только живые, но еще и мертвые. Они переплелись в одно целое и плакали: живые за мертвых, мертвые – за живых. Их слезы вечны, потому что смерть тоже вечна. А радость угасает, не успев расцвести вволю, она смеется и плачет, потому что скоро и она погаснет, а зажжется вновь уже у креста.
Когда в одну минуту догорали все короткие свечи, Аннушка оборачивалась и смотрела на старушек и свою мать. Все они стояли безмолвно и думали, что находятся в тишине, нарушаемой лишь пением. На самом деле все здесь было пропитано слезами, немыми всхлипами и повисшими в воздухе молитвами. А девочка это знала, и маленькая церковь не казалась ей брошенной и забытой. Она видела здесь гораздо больше живого, чем можно было представить, и вовсе не было здесь тихо, и не везде было грустно. Радовались же свечи, зажженные за здравие, и никто им не сказал, что улыбаться здесь нельзя. Она смотрела на них, видела безысходность и тоску, но в то же время и живую надежду, такую неосязаемую, такую смешную.
А вдруг, сгорая, свечи не умирают?
А вдруг не умирают и люди?
Вместо послесловия.
Нет, моя героиня не Анна Кашинская. Но сходство есть. Оно в духовном зрении, любви – всепроникающей и всеобъемлющей, а также в желании служить людям, проистекающей из этой любви. У каждого своя дорога в храм. Но каждого ведет свет… И каждый идет к свету…
Нина Матвеева,
выпускница 9 класса средней школы №4 г. Торжка,
участница регионального конкурса творческих работ «Сияют нимбы сквозь века».